К первому изменению планов подтолкнуло нас то, что Циолковский вышел из игры, когда почва под одной из посадочных опор внезапно опустилась.

Корабль остался стоять прямо, но корпус корабля был сильно напряжен и в герметических отсеках появились дюжины утечек. Мы много дебатировали относительно ремонта на месте, но было решено, что слишком рискованно взлетать в таком состоянии. У русских не было альтернативы, кроме как отправиться назад на Годдарде и Индеворе; при использовании топлива с Циолковского наши корабли были способны взлететь с превышением нагрузки.

Однако, обратный полет будет проходить в тесноте и неудобстве по всем условиям, потому что все должны будут есть и спать поочередно.

Следовательно, должен вернуться на Землю первым американский или британский корабль. В течение этих последних недель, когда работа экспедиции близилась к завершению, отношения между командиром Ванденбургом и мной становились все более натянутыми. Я даже подумал, не должны ли мы решить вопрос жребием…

Другой проблемой, занимавшей мое внимание, была дисциплина команды.

Возможно, это слишком сильно сказано; у меня и в мыслях не было, что возможен мятеж. Но все мои люди теперь стали немного рассеянными и, не будучи на дежурстве, рассаживались по углам и писали как бешеные. Я знал, что происходит, потому что и сам был вовлечен в это. На Луне не было человека, который бы не продал исключительные права какой-нибудь газете или журналу, и все мы стремились уложиться в срок. Радиотелетайп на Землю действовал непрерывно, посылая десятки тысяч слов в день, и даже большой кусок бессмертной прозы был продиктован по звуковым каналам.

Профессор Уильямс, наш астроном, человек с практическим складом ума, зашел ко мне однажды с решением моей главной проблемы.

«Капитан,» сказал он, рискованно балансируя на моем расшатанном столе, который я использовал для работы в надувном доме, «нет ли технических причин, по которым мы должны отправиться на Землю первыми?»